Хорошо, что Шекспиръ уже не живъ, иначе тоже, пожалуй, гдѣ-нибудь въ пустынномъ мѣстѣ его подкараулила бы компанія выведенныхъ изъ терпѣнія современныхъ драматурговъ и дала бы ему основательную трепку.

Но вернемся къ моему пріятелю-критику.

— Какъ могу яповѣрить тебѣ, когда все твое произведеніе, кромѣ заключительныхъ строкъ, состоитъ изъ мыслей и положеній, встрѣчающихся у поименованныхъ мною авторовъ? — говорилъ этотъ пріятель. — Я даже могу показать тебѣ въ ихъ сочиненіяхъ тѣ мѣста, которыя почти слово въ слово повторены тобою. Желаешь, я сейчасъ принесу эти книги, и ты самъ убѣдишься…

Но я отклонилъ это любезное предложеніе, сказавъ, что вѣрю ему и такъ.

— Удивительное дѣло! — продолжалъ я, глубоко возмущенный; — выходитъ, что всѣ эти Платоны, Сократы, Аристотели, Софоклы, Аристофаны и прочіе прославленные люди, воспользовавшись моимъ отсутствіемъ въ ихъ время на свѣтѣ, только для того и написали свои произведенія, чтобы испортить мнѣ все удовольствіе. Ну, и Богъ съ ними! Больше я не желаю слышать о нихъ.

Я взялъ свою рукопись, бросилъ ее въ топившійся каминъ моего пріятеля и, разсерженный, ушелъ отъ него съ тѣмъ, чтобы никогда не заглядывать къ нему.

Съ тѣхъ поръ я пересталъ стараться объ «оригинальности». Впослѣдствіи тотъ пріятель самъ пришелъ ко мнѣ съ похвальнымъ отзывомъ о моихъ новыхъ «трудахъ», и мы помирились.

Когда-то я имѣлъ сонное видѣніе… (Люди всегда свои сны видятъ во снѣ; насколько мнѣ извѣстно, наяву никто не видитъ сновъ. Но вышеприведенная фраза звучитъ такъ поэтическии по-библейски, что я нашелъ возможнымъ воспользоваться ею). Итакъ, меня было сонное видѣніе. Мнѣ снилось, будто я нахожусь въ какой-то совсѣмъ особенной странѣ, управляемой одними критиками.